вВоенное время

Освобождение Шайковки

Аэродром Шайковка удерживался немцами с октября 1941 по август 1943 г. Это был крайне важный стратегический объект.

Некоторые немецкие источники утверждают, что в середине января в районе 20-25 километров севернее Киро­ва Варшавское шоссе подвергалось угрозе перехвата советскими войсками. Здесь полки 326-й стрелковой дивизии 10-й армии к 15 января продвинулись между надежно удерживаемыми немцами населенными пунктами Бахмутово и Шайковка и, овладев районом Борец — Старое Шопотово, оказались в 13 километрах по прямой от Варшавского шоссе, имея перед собой территорию, слабо контролируемую противником. Части этой советской дивизии, по мнению противника, стали угрожать перехватом автострады юго­ восточнее Спас-Деменска. Одновременно 1097-й стрелковый полк 326-й стрелковой дивизии под командованием майора Свиридова, а также части llll-го и 1109-го стрелковых полков 330-й стрелковой дивизии начали давить с севера и юга на про­тивника, удерживавшего аэродром у Шайковки и позиции в нескольких километрах вокруг него. Но отбить у немцев аэродром не удавалось, несмотря на непрерывные ожесто­ченные атаки. Большинство домов в деревнях Митинка, Анисово Городище, Салово и Леонов Починок были построены из кирпича. Заложив окна и пробив бойницы в фундаментах, немцы успели превратить деревни, опоясы­вающие аэродром, в системы неприступных ДОТов. Пока в Шайковке удерживала оборону «сборная солянка» из частей аэродромного обеспечения и мелких пехотных подразделений в составе 19-го аэродромного батальона 13-го строительного батальона Люфтваффе, подразделений десантников и нескольких десятков пехотинцев из 21б-й пехотной дивизии (осажденным гарнизоном в этот период командовал офицер по фамилии Штахеле), северо­ западнее Спас-Деменска для поддержки обороны аэродрома противником создавалась боевая группа «Ольброгге», вскоре переименованная в «Роннеке». В состав импровизированного соединения вошли различные подразделения из 398-го пехотного полка 21б-й пехотной дивизии: 2-й ба­тальон без 4-й роты и 4-й батальон, отдельные роты и взводы, приданные в качестве усиления. Также в состав группы «Ольброгге» вошла и б-я рота 1-го парашютно-десантного полка, действовавшего ранее в районе Юхнова. Возглавил группу обер-лейтенант Роннеке. Новая боевая группа противника начала продвижение на восток по маршруту Гайдуки — Новоселки — Дегонка, выбивая из населенных пунктов слабые советские силы охранения, и вскоре соединилась с немецкими частями у Шайковки. 14 января батальоны 1097-го, 1099-го и 1101-го полков начали бой за Митинка — Выползово. Несмотря на то что наши бойцы заняли деревни Выползово и Салово, обойдя противника с трех сторон, отбить у него аэродром не удавалось.

Анисово-Городище

Два батальона 1097-го полка и первый батальон 1099-го, после короткой перестрелки с. врагом, заняли Анисово-Городище. Снова, как и всюду, где был враг, страшное зрелище разрушений, опустошения, горя советских людей.

С сумрачными лицами, сняв шапку, стояли бойцы вокруг обугленного трупа 23-летнего Сергея Лобачева. Его только что извлекли из горящей печи одного дома. Фашисты сожгли юношу.

Чуть выдвинувшись вперед, политрук Шуман поднял сжатый кулак, волнение перехватило ему горло.

— Товарищи! У многих из вас есть дети, сыновья, дочери. Вы понимаете, как велико горе родителей Сергея. Пусть этот труп всегда стоит перед вашим взором, взывая к беспощадной мести к фашистским палачам.

— Сжечь человека… Гады… — Пожилой боец Ефимов взволнованно читал только что составленный акт о зверствах врага в Анисовом Городище.

АКТ

16 января 1942 года.

Мы, нижеподписавшиеся, мирные жители деревни Анисово-Городище Выползовского сельсовета, в составе Степкина Алексея Петровича — 53 лет, Степкина Сергея Михайловича — 45 лет, Илюшкиной Елизаветы Дмитриевны — 80 лет и Евдокимовой Анастасии Федоровны — 40 лет, составили настоящий акт о зверствах и издевательствах немцев над мирным населением нашей деревни.

16 января 1942 года части Красной Армии освободили нашу деревню от черного гнета немецких разбойников. За четыре месяца своего кровавого хозяйничанья в нашей деревне фашисты вконец разорили нас. Их зверства трудно описать.

Немцы убили колхозника Храмцова Дмитрия Ивановича — 72 лет, Степкина Сергея Павловича — 16 лет, мать четырех детей Лобачеву Александру Дмитриевну — 50 лет, ее 16-летнего сына Ивана, а ее 23-летнего сына Сергея немцы бросили в горящую печь.

Из деревни в 60 домов осталось только 6, остальные сожгли немецкие звери. Да будет проклята навек фашистская гадина…

Акт слушали молча. Новая волна ненависти захлестнула сердца. Шли на Митинку, не чувствуя усталости, полные гнева и ненависти к врагу за истерзанных советских людей.

Митинка

Большое, широко раскинувшееся село Митинка немцы упорно обороняли значительными силами. Минометный и пулеметный огонь почти не прекращался. Над деревней и близлежащим полем беспрерывно кружились «Хейнкели» с черными крестами смерти.

Несколько раз бросались в атаку батальоны 1097-го полка. Отдельные группы уже врывались на окраину села, переходили в штыковой бой, усеивали кривые сельские улицы десятками фашистских трупов, но отступали назад под давлением значительно превосходящих сил врага.

— Надо помочь товарищам! — говорил, командир 1099-го полка майор Степанов, ставя задачу первой стрелковой роте. В роте было всего 48 человек. Но каждого из них хорошо знал полк — боевые обстрелянные фронтовики.

— Будете действовать вместе с батальоном 1101-го полка. С нашей помощью Митинка должна быть взята. Справитесь, товарищи?

— Приложим все силы,.. Справимся, товарищ майор… — раздалось по рядам.

Рота заходила с правого фланга. Подойти к селу скрытно не удалось, фашистские автоматчики заметили колонну, начали обстрел. Пулеметчик Рогачев дал две очереди по окраинным домам. Огонь не прекращался. — Ну я вам… — Пулеметчик зло выругался. Грузный пожилой мужчина, с поразившей всех ловкостью, втащил «максим» на крышу сарая. Прежде чем немцы заметили отважного пулеметчика, на их головы обрушились очереди Рогачева. Рота бросилась в атаку.

Немцы оказались зажатыми в тиски: с левого фланга уже вступали в село батальоны 1097-го полка.

Отступая с двух сторон, немцы стекались в большие кирпичные дома, расположенные на сельской площади. Они стреляли из каждого окна, из каждой щели домов, они встречали наступавших огнем двух пулеметов, скрывшихся за разваленной пристройкой. Уничтожить пулеметы!

Командир отделения Аладышев и красноармеец Шадрин не получали такого задания. Но они коммунисты, славные советские воины видели — пулеметный огонь мешает нашему наступлению, надо действовать на свой страх и риск, презирая опасность.

Почти сливаясь с землей, Аладышев и Шадрин поползли к одному из домов. Их фигуры молнией скользнули во двор. Огляделись — во дворе никого. Шадрин тихо открыл заднюю дверь дома, она заскрипела на ржавых петлях, и этот скрип показался бойцам громом, ведь в доме были немцы. Поднимались, спотыкаясь в полутьме. Сквозь маленькие разбитые окна падали узкие полосы света. Крепко, до боли, сжимали винтовки: за каждым поворотом мог поджидать враг. Так забрались на чердак.

Треугольная прорезь чердачного окна открывала полную картину боя. Аладышев оглядывался.

— Ага, вот! — указал он Шадрину. Слева от них у досок пристройки суетился расчет одного из вражеских пулеметов. Отличная мишень! Бойцы не думали о том, что выстрелы с чердака привлекут внимание немцев, находящихся в доме, что путь назад может оказаться отрезанным. Дружный залп двух винтовок прижал к земле склонившегося у пулемета фашиста.

— Давай, Шадрин, давай… — шептал пересохшими губами Аладышев.

Еще залп, еще… Пулемет замолчал, три трупа окружали его, два немца куда-то исчезли. Сзади раздалась непонятная речь. Бросились к выходу. Поздно… Несколько фрицев со штыками наперевес поднимались по лестнице. Бойцы переглянулись. Слов не нужно было, глазами договорились: драться до последнего патрона.

Когда через несколько часов бойцы заняли дом, на чердаке его среди фашистских трупов нашли Аладышева и Шадрина.

— По-большевистски дрались, геройски погибли! — сказал командир отделения Корендясов, склонившись над телом своего друга Аладышева.

Голова Корендясова была перевязана, у виска сквозь повязку проступало красное пятно. Можно ли было признать в этом здоровяке того самого щуплого Корендясова, который беседовал с полковником Андреевым во время учебы в Саранске. Дни боев разогнули его плечи, выпрямили «штатскую» спину.

— Славный боец, бесстрашный, — говорили о нем командиры.

В бою за Митинку погиб майор Свиридов, боевой командир 1097-го полка. Он прошел с дивизией весь путь декабрьско-январского наступления. Его стройную сухощавую фигуру бойцы всегда видели на самых трудных участках боя. Так было под Хитровщиной, под Чебыши, на рубеже реки Упа, так было в тяжелых схватках за Митинку.

Фашисты получили строгий приказ: «Несмотря ни на что удержать Митинку, важный подступ к шайковскому аэродрому». Командование нашей дивизии знало, что взять Митинку трудно, но необходимо,

— Кто может выполнить эту задачу? – спрашивал полковник Немудров.

— Свиридов! — не задумываясь, в один голос ответили военкомдив Петров и подполковник Пенчевский.

Три дня шел бой. Немцы несли тяжкие потери, но продолжали цепляться за каждую улицу, за каждый дом. 16 января батальоны повел в атаку сам майор.

— Сегодня Митинка должна быть наша, товарищи, — говорил он.

Спокойный голос командира рассеивал всякие сомнения. Раз командир сказал, значит — будет! В огне схваток родилось в полку высокое доверие к своему командиру. Это доверие, от сражения к сражению, укреплялось примерами личной храбрости майора, его умением быстро принимать решения и спокойно смотреть в глаза опасности.

Свиридову верили бойцы, ему верило и командование. Что может быть дороже такого доверия? И майор дорожил им. Суворовское чувство долга жило в этом скромном советском воине.

Началась атака. Свиридов, как всегда, шел впереди.

— Зачем под пули лезешь, почему не бережешь себя, — с досадой говорил часто майору военкомдив! Конфузясь, точно ребенок, Свиридов давал слово в следующем бою быть осторожней. Но приходил этот «следующий» бой и в увлечении им майор снова забывал об опасности…

Так было и в роковой день 16 января. Батальоны уже ворвались в село. Большая группа немецких автоматчиков ожесточенно отстреливалась из маленького кривого переулка.

— Добьем их, ребята! — Свиридов решительно пошел вперед. За ним двинулись бойцы. И в этот момент шальная пуля пробила голову майору. Уже падая, он махнул рукой вперед, как бы приказывая;

— Не отступать! Вперед на врага! — Это был последний завет командира своим воинам.

Хоронили майора в Сельковичах поздней ночью. Стояла тишина. Лишь в воздухе тяжело гудели вражеские разведчики. Бойцы и командиры молча окружали гроб с телом своего полководца, любимого товарища и друга. В черных, гладко причесанных волосах майора виднелись серебристые искорки седины. Лицо его, слабо освещенное мягким светом луны, было по обычному спокойно. Казалось, командир спит после большого победного сражения.

— Мы хоронили одного из лучших наших командиров, верного советского патриота. — Начал свою речь начподив Князев. Он вспоминал боевые дела майора, его бесстрашие, скромность, чуткость. — Это был человек большого честного сердца, настоящий советский солдат, до последнего дыхания преданный родине. Не забудем его, товарищи, никогда не забудем Михаила Свиридова.

В последний раз поклялись бойцы своему командиру отомстить за его дорогую кровь, жестоко отомстить подлому врагу.

Выползово

Второй батальон 1101-го полка вел бой за Выползово. Одна группа пехоты, прорвавшись вперед, оказалась в окружении. Враг все теснее сжимал кольцо вокруг 15-20 наших стрелков. Один взвод 5-й роты, упорно прорывался на помощь товарищам. Безуспешно. Фашисты взрывали дорогу минометным огнем. А время не ждало.

Но что это? В шум боя вдруг ворвался острый напоминанием о недавних мирных днях такой родной мотив: «Уходили комсомольцы на гражданскую войну». Группа смельчаков, яростно отбивавшаяся от врага, все явственнее слышала пение, обрывки знакомых слов. Услышали и немцы. Но прежде, чем они успели удивиться, на них обрушились с мощным «ура» бойцы младшего лейтенанта Кондратьева, это были… связисты. Южнее на расстоянии километра от поля боя восстанавливали они линию, когда заметили опасность, угрожавшую товарищам,

— Надо помочь, — твердо решил Павел Кондратьев. — Сюда, ребята, сюда! — созывал он взвод, — давайте-ка проверим винтовки, а то залежались.

Проверка оказалась удачной. Окруженные были выручены. А взвод связистов, увлеченный сражением, не выходил из боя до самого занятия батальоном Выползово.

— Зачем песню-то запели? Ведь неосторожно это? — спрашивал Кондратьева -начальник штаба полка Волков, пожимая его большую рабочую руку.

— Конечно, неосторожно, товарищ капитан, — оправдывался младший лейтенант, — да ведь у меня большинство — комсомольцы, вспомнили любимую песню, ну и… — Кондратьев не знал, как объяснить, но и без того было понятно. Все дружески смеялись…

17-20 января Выползовская группировка разгромлена. Остатки ее, получив подкрепление, ушли на Шайковку, концентрировались вокруг аэродрома. Неудачи ожесточили немцев. Они мстили дивизии ежедневной бомбежкой Выползова, Митинки, Дегонки, Казачеевки — всего района боевых действий,

Началась охота за фашистскими самолетами. Дружным огнем встречали их днем и ночью наши зенитчики. Славные батарейцы артполка, невзирая на опасность, буквально терроризировали аэродром. Уже 6 «Хейнкелей» были превращены ими на аэродроме в груды металлического лома. В борьбе с воздушными немецкими хищниками принимали, участие и артиллеристы полков.

Немецкий гарнизон смог организовать круговую оборону, приспособив к ней строения в опустевших деревнях, и при поддержке собственной авиации успешно отбивал любую атаку советских частей. Точно установить состав авиа­ционной группировки немцев, наносившей немаловажные для противника бомбо-штурмовые удары по советской пехоте, до сих пор затруднительно: встречаются упоминания только о самолетах истребительной авиаэскадры JG. 51; Советские документы говорят лишь о частых бомбардиров­ ках и обстрелах с воздуха небольшими группами вражеских самолетов, не указывая их типы.

Аэродром Шайковка
Солдаты службы аэродромного обеспечения на взлетно-посадочной полосе. Аэродром Шайковка со своей бетонной взлетно-посадочной полосой был крайне ценным для противника.

В боях за Шайковку советские артиллеристы использовали в качестве «зениток» 45-мм противотанковые пушки и 76,2-мм полковые и дивизионные орудия, подтаскивая их по глубокому снегу для огня прямой наводкой по взлетающим и приземляющимся вражеским транспортникам.

На самом же деле противотанковая 45-мм пушка была далеко не бесполезным оружием, особенно на начальном этапе войны. При разумном использовании данное орудие не раз демонстрировало все свои лучшие качества. Вот её некоторые характеристики: масса 1200 кг, калибр 45 мм, длина ствола 2,07 м, практическая скорострельность 15-20 выстр/мин, дальность стрельбы 4400 м, дальность прямого выстрела по цели высотой 2 м,850 м, угол обстрела от — 8 до 60 0.

Из такой пушки сбивал немецкие самолеты выпускник Подольского артиллерийского училища лейтенант Александр Пашкевич. В конце 1941 г., после тяжелого ранения, Пашкевич был назначен командиром батареи «сорокопяток» в 1109 стрелковый полк 330 стрелковой дивизии.

Пополнение было молодое, необстрелянное, и бойцы завидовали своему командиру, который уже повоевал и с вражескими танками и с пехотой. Пришла зима. Морозы были очень сильными. Снегу выпало столько, что вязли не только лошади, но и танки. Лейтенант Пашкевич приказал снять с саней боковые слеги и вкатить на сани пушки. Нельзя отставать от пехоты, надо быть готовым в любую минуту поддержать ее огнем. Артиллерия стала маневренней. На боевых позициях распрягались лошади, а сани с пушками разворачивались стволами в сторону противника, готовые к бою.

К середине января 1942 г. полк вел бои за аэродром Шайковка, на котором базировались транспортные самолеты. Батальоны пехоты безуспешно атаковали бетонные укрепления врага. После пятой атаки люди уже не поднимали головы — поредели ряды бойцов. По глубокому снегу не могла подойти тяжелая артиллерия, местность была открытой, и вся простреливалась противником. Тогда лейтенант Пашкевич ночью с группой бойцов из шести человек на руках перенёс свою «сорокопятку» в тыл аэродрома и замаскировался в снегу у сарайчика. Понаблюдал, как курсируют немецкие самолеты. Забрезжил рассвет. Пашкевич установил прицел пушки. Вот загудел тяжелый «Юнкерс-52» и пошел на посадку.

— Командовать было некогда,— вспоминает Александр Казимирович,— сам взял упреждение на две машины вперед и — вот — выстрел! Машина вспыхнула и горящая побежала по дорожке. Паника, немцы забегали. Взрыв — и от самолета ничего не осталось. Летит второй, беру упреждение, выстрел. И этот готов! За ним — третий гудит. Выстрел! И уже два самолета пылают на аэродроме. На второй день подбил три самолета, а на третий — один. А всего мы уничтожили тогда десяток самолетов противника. Но на третий день немцы нас раскрыли. Прилетели четыре немецких пикировщика и начали нас бомбить, гоняться за каждым бойцом. Пушку перевернуло, снег почернел, почернели и мы, но все остались живы. В этот раз я снова был ранен и контужен.

В результате непрерывных боёв с 15 по 19 января 1942 г. под ст. Шайковка под личным руководством и при непосредственной стрельбе из орудия лейтенантом Пашкевичем уничтожено 8 вражеских самолетов, 5 пулеметных точек и 10 фашистов.

Александр Пашкевич был удостоен высокой правительственной награды – ордена Ленина.

В те же морозные дни января 1942 г. в борьбе с воздушными немецкими хищниками принимала участие и 76 мм артиллерия.

17 января командир огневого взвода 76 мм батареи 1101-го полка лейтенант Игнатенко получил боевое задание у командира полка: скрытно подобраться к аэродрому, уничтожить приготовленную к вылету группу стервятников.

Ночью перетащили орудия за Выползово. Было полнолуние. В потоках тускло-желтого цвета четко выступали очертания уцелевших домов. Совсем рядом виднелась вышка аэродрома. В семистах метрах от врага выбрали огневую позицию, замаскировали орудия. Светлая ночь способствовала врагу: немцы заметили подозрительное движение за деревней. Засвистели пули, где-то сзади рвались мины. Расчет не отступал.

— По фашистским стервятникам — огонь! — тихо отдал приказ командир орудия сержант Морозов. Два выстрела, и ярко-красное пламя осветило аэродром: один «Хейнкель» загорелся. Пуля ударила в орудие, рикошетом скользнула по каске наводчика Белоцкого. Лишь едва пригнув голову, Белоцкий пускал снаряд за снарядом. Еще два самолета, охваченные жадными языками пламени, точно огромные пауки, чернели у аэродромной вышки.

В наградном листе лейтенанта Игнатенко командир сообщает следующие сведения. Игнатенко Андрей Фомич, 1920 г.р. В РККА с 1939 г. Призывался Смоленским РВК Смоленской области. Командир огневого взвода 76 мм батареи 1101 стрелкового полка. На Западном фронте с 10 декабря 1941 г. «Находясь в районе д. Выползово, лейтенант Игнатенко выкатывал орудие на дальность прямого выстрела и под градом пуль и снарядов уничтожил 3 самолета противника и один подбил. Уничтожил 4 огневые точки противника. Своей храбростью и мужеством показывал пример остальным»

Три уничтоженных самолета, один подбитый — таков итог действий бесстрашного расчета. 20 марта 1942 г. в приказе Военного Совета о награждении орденами группы воинов Красной Армии были и имена героев: красноармейца Арсения Белоцкого, лейтенанта Андрея Игнатенко орденом Красной Звезды, сержанта Павла Морозова, красноармейцев Крутикова и Супонина

Из наградного листа Авербух Мендель Семенович.

Место призыва — Одесский РВК, Украинской ССР. В наградном листе указана должность — командир огневого взвода 2-й батареи 1091 пушечного артиллерийского полка РГК. В боях участвует с 18 мая 1942 г. на Западном фронте. Далее командир дивизиона перечисляет заслуги Авербуха, отмечает его как отличного командира и артиллериста: «…Авербух М.С. – молодой, энергичный командир, работая старшим на батарее, правильной постановкой работы за короткий промежуток времени хорошо сколотил орудийные расчеты, которые быстро освоили технику своего дела и нанесли врагу ощутимые удары. Огневым расчетом его батареи уничтожены: 27 мая — 75 мм 4-х орудийная батарея противника в районе ст. Шайковка, 1 июня – 105 мм 3-х орудийная батарея противника правее ст. Шайковка, 10 июня уничтожен вражеский бомбардировщик, пожарная машина и 15 солдат, пытавшихся тушить самолет».Лейтенант Авербух награжден медалью «За боевые заслуги». 

Позднее, отступив от аэродрома, наши минометчики и артиллеристы накрывали огнем взлетно-посадочную полосу. Аэродром в результате стал крайне опасным, был отныне непригоден для концентрации крупных сил авиации противника и применялся только в локальных целях. Удержав в январе районы Бахмутово и Шайковка, противник окончательно остановил продвижение 10-й армии на запад и северо-запад. Армия Голикова, оставленная командованием фронта всего с двумя дивизиями, до подхода пополнений оказывалась «вне игры» В разыгравшемся сражении за Варшавское шоссе и вяземские коммуникации и выполняла функцию связующего элемента между 50-й и 16-й армиями, наступавшими почти в перпендикулярных направлениях и имевшими каждая свои стратегические цели.

Практически полная парализация стратегических транспортных перевозок по железной дороге в интересах вермахта на данном участке советско-германского фронта являлась заслугой Красной Армии. Войска 10-й армии в результате наступления в январе 1942 г. освободили город Киров и прилегающую к нему крупную железнодорожную станцию Фаянсовая, остановив прямое железнодорожное сообщение между Брянском и Занозной. (Подробнее: Бои за Киров и Шайковку). На этом отрезке движение продолжалось только на пятнадцатикилометро­вом участке путей от Занозной до Шайковки (в основном это были небольшие составы или дрезины, перевозив­шие грузы, которые по воздуху прибывали на аэродром Шайковка). Железные дороги Вязьма — Занозная и Смо­ленск — Занозная начиная с февраля 1942 года были пе­ререзаны на отдельных участках частями группы войск генерала Белова, десантниками и партизанами; сквозные перевозки на этих отрезках были невозможны для немецкой армии.

Двадцатые числа января. По приказу штарма дивизия, вместе с остальными частями 10 армии, переходит к обороне занимаемых рубежей.

Февраль и март — месяцы активной обороны. Дивизия занимает оборонительный рубеж Крюково — ст. Борец — Быково — Салово — Казачеевка — Дегонка — Митинка — Выползово, Вежи — Брянский — Хлебосолово.

В течение двух месяцев периоды относительного затишья сменялись днями ожесточенных боев на отдельных участках обороны. Новыми частями пехоты, ожесточенным огнем артиллерии и авиации фашисты пытались прорвать наши линии укреплений. Безуспешно. Слишком свежи были в частях традиции недавних декабрьско-январских сражений. Бойцы убедились в том, что не так страшен гитлеровец, как он хочет себя представить. Решительными контратаками дивизия изматывала врага, уничтожала его огневые точки, истребляла «шайковских» стервятников.

Лишь в середине марта после упорных боев, под напором значительно превосходящих сил противника, дивизия несколько отошла на новый рубеж.

Вот наиболее яркие картины схватки с врагом в эти памятные дни упорных оборонительных боев…

Быково

С середины января и по первые числа марта, то есть в течение 38 дней, части 1099-го полка обороняли деревню Быково. Противник делал неоднократные попытки овладеть Быковом, предпринял не менее 20 атак, поддерживаемый мощным огнем артиллерии и минометов, но все его усилия оказались тщетными, все его атаки разбивались о стойкость, умение и мужество бойцов, оборонявших Быково.

Это произошло во время одного февральского наступления немцев. Со стороны станции Борец наступала большая группа, численностью до 250 солдат. Немецкие автоматчики вышли из глубокого оврага, где, видимо, накапливались для атаки. И тут же развернулись в боевые порядки. Густыми цепями во весь рост, непрерывно стреляя из автоматов прямо перед собой, двигались немцы. Наши бойцы встретили их ожесточенным ружейно-пулеметным огнем. Немцы падали один за другим, но не останавливались, бежали все быстрее, и рев их пьяных глоток, перемешанный со стоном раненых, казалось уже навис над передними траншеями.

Дрогнула было наша пехота. Заволновались и минометчики. Командир минрасчета Бояркин и боец Стешин, кажется в один голос, крикнули: «спокойно, товарищи!» К ним сразу прислушались.

— Ни шагу назад! — продолжал Бояркин.

Не договорив, он бросился к своему миномету. Немцы были уже не далее как в 500 метрах. В этот момент и заговорили наши минометы. С флангов кинжальным огнем ударили пулеметы. Немцы стали валиться на снег десятками. В цепи наступавших образовались «окна». Они росли и ширились. Немцы не успевали сжиматься. Бояркин усилил огонь, еще минуту, стойкости, еще несколько залпов и немцы замялись, а потом сразу бросились назад. Более сотни немецких трупов осталось на снегу.

Так шли дни обороны. Немецкая техника, немецкая наглость и злоба оказались бессильными перед лицом мужества советских людей. «Цель оправдывает личность» — сказал обербандит Гитлер. Вдохновленные его цинизмом, гитлеровские молодчики решились на следующий акт, продиктованный их звериной ненавистью к русскому народу. Во время одного из наступлений немцы гнали перед собой группу мирных жителей — 200 женщин и детей. Фашисты надеялись, таким образом, поставить в тупик наших бойцов. Немцы лезли вперед, прикрываясь беззащитными телами детей и женщин. Артиллеристы орденоносца Лагодного умелым и точным огнем отсекли фашистов от мирной колонны. Жители были спасены, а фашистам воздали по заслугам. Больше 300 солдат и офицеров нашли свою смерть под шквальным огнем артиллерии.

Начало марта. В руках врага — Филиппково, Усовка, Казачеевка, Дегонка. Все теснее сжималось вражеское кольцо вокруг героических защитников Быкова.

Нависла угроза полного окружения. По приказу командира дивизии большинство подразделений покинули село, отступив на Милотичи. В Быково остался гарнизон под командованием лейтенанта Сафронова.

В середине марта положение осложнилось. Немцы заняли Салово, Сельковичи. Единственный путь на восток оказался запертым…

— Мы окончательно окружены, товарищи. — Говорил лейтенант Сафронов, только что получив данные разведки. — Что делать? Давайте советоваться. Оставить Быково и с боем прорываться к своим, или по прежнему оборонять село?

Командиры сгрузились в маленькой комнатке бывшего сельского кооператива. В разбитые окна дул мягкий мартовский ветер, первый предвестник наступающей весны. Он ласково гладил каштановую шевелюру лейтенанта Плотникова, мечтательно глядевшего куда-то в широкие просторы смоленских полей. Вопрос командира гарнизона заставил лейтенанта резко повернуть голову.

— А приказ покинуть Быково у нас есть?

— Нет. — Сафронов немигающим взглядом посмотрел в глаза лейтенанту.

— Значит надо… — начал было Плотников… — Обороняться до последнего, — докончил кто-то у двери.

— Правильно! Правильно!-раздались возгласы.

— Правильно! — подвел итог коротким прениям командир гарнизона. — Отбивались 38 дней, будем отбиваться и впредь! Тяжко придется, друзья. — Вдруг тихо и непривычно ласково добавил он. — Но милости у фрицев не попросим. Не так ли?

— Ясно! — неожиданно раздался звонкий девический голос.

Все оглянулись. У порога, заложив руки в карманы полушубка, стояла военфельдшер Оксана Плотникова, жена лейтенанта. Щеки ее горели нездоровым румянцем, под глазами резко очерчивались синие линии. Все знали: женщина больна. Два дня лежала она в каменном доме бывшей школы, а сейчас сама пришла к товарищам… И никто не упрекнул Оксану — зачем вышла больная, даже муж промолчал. Понимали, что в такую минуту трудно быть одной…

Над селом снова повис тяжелый гул самолетов.

— Груженные, — безразлично сказал сержант Петров. Уже привыкли: каждый день фашистские бомбы множили следы разрушений. Комната быстро опустела, разошлись по щелям.

12 суток упорной борьбы! 12 дней и ночей, наполненных тревогой, горечью утрат, высоким чувством товарищества!

Каждый день выбывали бойцы. Оксана Плотникова делала перевязку за перевязкой. Болезнь мешала. Оксану трясло. Она склонялась над раненым, то и дело взмахивая черными локонами, как бы досадливо стряхивая следы недуга.

Утраты сплачивали. Теснее сжимались ряды. Лейтенант Плотников почти не сходил с наблюдательного пункта. Землистый цвет лица говорил о смертельной усталости. Но уходить нельзя было даже под бомбежкой. Плотников руководил огнем орудия. Как только фашисты бросались в атаку, их ряды рассекали точные снаряды лейтенанта. Одновременно били пулеметы, автоматы, винтовки. Дружным огнем отбрасывали врага. Проходил час, два, три. Вскоре снова начиналась атака.

Десятый день обороны…

Рано утром Оксана Плотникова вышла из укрытия, в котором лежали раненые. Уже разгорался новый бой. Лейтенант Сафронов с перевязанной рукой полулежал около куста. Отсюда он отдавал приказания. Лицо лейтенанта вытянулось, глаза лихорадочно блестели.

— Оксана, сюда! — крикнул он, увидев женщину, и указал здоровой рукой в направлении редкого кустарника. Там в луже талого снега лежал боец. Он был без памяти. И с плеча, сквозь прорванные шинель и гимнастерку, стекали струйки крови.

Быстро выхватив куски материи, бинты давно кончились, Оксана начала перевязку. А пули певуче свистели рядом. Надо было уходить.

— Оксана, назад! — тревожно кричал Сафронов. Но как поднять грузное тело? Уйти одной? Нет! Оксана почти легла на бойца, крепко сжав его плечи. Но тут же ее длинные тонкие пальцы судорожно разжались, голова упала на плечо раненого, разметав по грязно-рыжему мартовскому снегу черноту волос.

Оксана Плотникова пала смертью храбрых.

Лишь поздно ночью, когда еще одна немецкая атака захлебнулась в крови защитников Быкова, лейтенант узнал о случившемся. Плакать он не мог. Лишь сжал ладонями виски, закрыл глаза

— Ксана, Ксаночка, — шептали его губы. Сафронов нежно погладил плечо друга. — Отомстим, Константин, пока живы отомстим и за Оксану, а погибнем — за нас отомстят другие. Фрицам не будет житья на советской земле!

Через два дня немцы ворвались на окраину Быкова. Гранатами, штыками, прикладами дралась небольшая горстка бойцов. И впереди всех мелькали фигуры лейтенантов Сафронова и Плотникова. Фашисты пытались взять их живьем, предлагали сдаться.

— За Оксану! — кричал Сафронов, и граната летела в гущу врагов.

— За товарищей! — вторил Плотников, и меткая пуля сражала еще одного немца. Последний патрон оставили себе… Лишь через трупы отважных немцы вступили в Быково.

Так дрались рядовые советские люди. Их большевистские сердца горели священной ненавистью к врагу.

Воины 326-й! Помните защитников Быкова! Навсегда запомните имена лейтенанта Сафронова, лейтенанта Плотникова, отважной санитарки Оксаны Плотниковой!

Салово

Начиная с последних чисел февраля и до середины марта в деревне Салове находился наш гарнизон до 60 человек пехотинцев и артиллеристов. Командовал гарнизоном лейтенант Шилов. Салово лежало на высоте, господствующей над местностью, вблизи аэродрома Шайковка. Там концентрировались крупные силы противника и поэтому немецкое командование, не жалея людские резервы, систематически предпринимало ожесточенные атаки на Салово, бросало в бой крупные силы, но так и не добилось никакого успеха.

В один из суровых февральских дней наша застава из 9 человек, во главе с лейтенантом Шиловым заметила на горизонте снежное облачко, быстро придвигавшееся к ним. Облако росло, ширилось и когда лейтенант Шилов, напрягая зрение, начал всматриваться, то увидел 35 немецких автоматчиков в белых халатах.

— Автоматчики идут к нам в гости. — Сообщил заставе лейтенант и тут же продолжал в полголоса: — Товарищи, атаку надо отбить во-что-бы-то-ни стало! Подпустим немцев как можно ближе и тогда огонь. Но, чтобы руки не дрожали! — повысил голос лейтенант, — ни шагу назад!

Прошло не более минут 20, как немцы были уже у самой заставы. Каких-нибудь 50 метров ровного поля отделяло их от бойцов Шилова. В эту минуту раздался дружный винтовочный залп. В немцев полетели гранаты, захлебываясь, бешено застучал наш пулемет. Когда рассеялось облако снежной пыли, поднятое разрывами гранат, лежавший у пулемета Шилов с радостью определил, что от атакующей группы не осталось и трети — синие пятна немецких трупов усеяли белое полотно снега. Оставшиеся уже не кричали «Гох!», а лежали, уткнувшись носами в снег, спасаясь от настильного огня пулемета Шилова.

— А ну, еще! — скомандовал лейтенант, и снова дружный залп был ему ответом.

Не успели последние уползающие немцы скрыться за белой чертой горизонта, как фашисты предприняли еще несколько атак, но бесплодно. Зализывая кровавые раны, враг всякий раз уползал назад. Деревня Салово стояла как крепость.

На рассвете 2 марта прилетел разведчик, покружился над Саловым и ушел в высоту. Через некоторое время оглушительный рев 5-ти пикирующих самолетов потряс воздух.

— К орудиям! — раздалась команда командира батареи Плотникова.

Комбат ясно себе представлял, что вслед за бомбардировщиками не преминут появиться и минометчики, пьяные автоматчики. Голос Плотникова поднял всех на ноги. Бойцы занимали боевой рубеж.

Бой начался с артиллерийской канонады. Тяжелые мины рвались у командного пункта. Бомбардировщики с оглушительным, режущим душу, ревом пикировали прямо на передний край. Воющие бомбы, казалось, рвали на части воздух. Но шиловцы пока не отвечали. За то отвечала наша артиллерия. Одна пушка вела огонь в сторону аэродрома, вторая — истребляла немцев, наступающих из Быкова. Фрицы наступали с трех сторон. Их было не менее 400. Наши артиллеристы стреляли прямой наводкой с дистанции 400 метров.

Вражеские бомбардировщики, заметив батарею, делали заход за заходом и пикировали. Загорелся сарай, где стояла пушка Васина. Клубы дыма вырывались из горящего сарая. Но Васин продолжал стрелять. Казалось, его большие, сильные руки сами каким-то чудом защищают орудия. Целые бреши вырывало из рядов наступающих немцев. Но враг все же продолжал рваться вперед. Был уже дважды ранен лейтенант Шилов. Его глаза застилала кровавая пелена.

— Идите в тыл, — говорил ему политрук Шестаков. — Я вас заменю у пулемета.

Но Шилов молчал. Вместо ответа он показал рукой вперед. Немцы близко. Новые и новые цепи их бросались в атаку. Сжав зубы, превозмогая боль Шилов продолжал вести огонь. Его пулемет, как гигантская коса, наваливал целые груды немцев. Сколько их — 150, 200? Немецкая артиллерия и минометы били уже дальше вглубь, они опасались накрыть огнем своих.

— В контратаку! — командовал лейтенант Шилов и снова взялся за рукоятки пулемета.

Небольшая группа бойцов со штыками наперевес молча бросилась вперед. Кажется, ее сейчас захлебнет пьяная волна разъяренных, обезумевших фашистов. Короткий, но необычно кровопролитный бой. Фрицы не выдержали. Фрицы бежали назад. Немецкая артиллерия умолкла, теперь уже стрелять бесполезно. Лениво улетели бомбардировщики. Снова солнце кладет розовые лучи на снег, снова тихое утро.

— Эта была одна из самых ожесточенных атак, но мы держались так, как будто не маленькая деревушка, а сама Москва за нашей спиной. — Так рассказывал лейтенант Шилов об этом памятном дне, и орден «Красной звезды», который мы видели у него на груди, лучшее тому свидетельство.

Оборона Салова войдет, как одна из самых славных страниц, в боевую историю дивизии, а ее герои всегда будут служить примером высокого мужества и бесстрашия, воинского умения и самоотверженности в борьбе с немецкими оккупантами.

Окончательно освободили Кировский район от оккупантов войска 10-й и 50-й армий 10 сентября 1943 года. А через неделю и вся территория нынешней области была освобождена от фашистской нечисти.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Похожие посты