вВоенное время

Боднар А.Н. — О начале войны

 

О том как Шайковка встретила новость о начале войны можно прочитать в «Боднар А.Н. — Тревога, как Шайковка встретила новость о войне».

На аэродроме Осиповичи велось строительство взлетно-посадочной полосы. Воздушным стрелкам была поставлена задача дежурить у турельных установок-пулеметов и при налете немецких самолетов открывать огонь. На автомашинах нас привезли в лес, где стояли полевые кухни — нас покормили. В районе Минска уже были слышны взрывы и отблески пожаров в небе — переход от мирной жизни к войне оказался практически мгновенным, и от этого было особенно тревожно.

Экипажи были в ожидании приказа. К вечеру на горизонте появились две группы немецких самолетов — бомбардировщиков, летящих курсом на восток. Стрелки открыли по ним огонь. Но, несмотря на то, что на аэродроме было много самолетов, массированно бомбить нас не стали, лишь сбросили несколько бомб и повредили два самолета.

23 июня 1941 года полк возвратился на аэродром Шайковка. За нами прилетел и 3-й ТБАП, базировавшийся на аэродроме Сенча. Таким образом, аэродром Шайковка оказался буквально забит тяжелыми самолетами ТБ-3. Всем стало ясно, что такое скопление самолетов не может не привлечь внимания авиации противника. Тем временем наши летчики уже вступили в бой.

26 июня полк выполнял боевое задание ночью по бомбардировке танковых и механизированных колонн противника на шоссейной дороге Минск-Борисов. Я летел в экипаже капитана Е. Тимшина. Для меня этот полет был не только первым боевым, но и первым самостоятельным ночным. Готовился я к нему с большой ответственностью и даже некоторой тревогой, зная, что многое зависит от меня. Ровно в 21 час в воздух взлетели зеленые сигнальные ракеты — сигнал на вылет. Загудели моторы. Самолеты один за другим начали взлетать. Стояли самые длинные дни года, и, несмотря на позднее время, мы летели практически днем, и только на траверзе Смоленска стемнело. Прошло более двух часов полета; по времени самолет должен подходить к цели, а шоссе не видно. Зато зарево горевшего Минска ярко отражалось в небе. Вскоре наконец-то показалась и лента шоссейной дороги, идущей к Минску — наша цель. Я вышел из кабины к летчикам и подсказал, как выйти на цель под углом к дороге, чтобы точнее сбросить серию бомб по колонне противника. С земли открыли зенитный огонь. На земле появились яркие очаги пожаров, что свидетельствовало, что цель поражена. Обратный полет проходил спокойно. Уточнив свое местонахождение и определив, что летим правильно, через три часа произвели посадку на аэродроме. Свой первый вклад в борьбу с оккупантами наш экипаж выполнил с успехом.

Но не обошлось в эту ночь без потерь. Над целью в районе г. Червень был подбит и загорелся самолет, на котором командиром был Г. Орлов, на правом сиденье комиссар эскадрильи П. Морозов, штурман Д. Козенко, бортмеханик В.С. Попов, родом из Богоявленска Мичуринского района. Ксожалению, не всем удалось спастись на парашютах. В. Попов был убит в полете, а его помощник П.Е. Акимов, увидев, что его парашют загорелся, и, не желая сгореть живым, выбросился без парашюта. Впоследствии выживший в том бою Г. Орлов стал командиром полка, заместителем командира дивизии, Д. Козенко — начальником штаба полка дивизии, П. Морозов — замполитом полка, настоящим, уважаемым всеми комиссаром.

На следующий день мы узнали о беспримерном подвиге — «огненном таране» командира эскадрильи 207-го дальнебомбардировочного авиаполка, капитана Н.Ф. Гастелло, прослужившего почти 10 лет в нашем полку. При выполнении задания на самолете ДБ-3Ф по бомбардировке танковых и механизированных колонн по дороге Минск — Радошковичи его самолет был подбит и загорелся. Попытка летчика сбить пламя успеха не имела. Как известно, Н. Гастелло, будучи на малой высоте, направил свой самолет в скопление войск и техники противника. Впоследствии Н. Гастелло был удостоен звания Героя Советского Союза. После присвоения звания Героя одному только Н. Гастелло многие считали, что Н. Гастелло был летчиком-истребителем и погиб действительно один. В свое время даже появилась книга об этом. Но в экипаже самолета ДБ-3Ф, кроме Н. Гастелло, было еще три члена экипажа: штурман А. Бурденюк, стрелок-радист А. Калинин и второй штурман, полетевший в том полете за воздушного стрелка — Г. Скоробогатый, с которым, кстати, мы вместе учились в Харьковском военном авиационном училище, а до училища он работал на Арженском суконном комбинате технологом ткацкого цеха в городе Рассказово Тамбовской области. Забегая вперед, скажу об этом подвиге еще несколько слов. Уже после войны, в 1976 году, мне пришлось участвовать во Всесоюзной конференции, посвященной 35- летию подвига Н. Гастелло, в пос. Радошковичи — месте, где был совершен подвиг. Здесь я встретился с женой Г. Скоробогатого — Марией Кондратьевной.

Когда я получила документ о гибели мужа из Центрального Архива Министерства Обороны (ЦАМО), — рассказывала Мария Кондратьевна, — я начала писать в Президиум Верховного Совета СССР: почему, кроме Н. Гастелло, не награжден никто из членов его экипажа? Переписка закончилась тем, что через 17лет (в 1958 году) члены экипажа А. Бурденюк, А. Калинин и Г. Скоробогатый тоже были награждены — орденами Отечественной войны I степени. Однажды, — продолжила свой рассказ Мария Кондратьевна, — я была в одном из подмосковных военных санаториев, в котором в то время отдыхал известный писатель, автор передач по Центральному радио «Рассказы о героизме» С.С. Смирнов. Узнав, что я жена Г. Скоробогатого, он сказал: «Что же вы не сообщили мне об этом раньше, до их на- граждения? Я помог бы вам оформить материал о присвоении им звания Героев. Сейчас сделать это уже нельзя…»

Сам я в 1986 году, работая в ЦАМО, случайно встретился с жителем пос. Радошковичи В.А. Бриштан. Он мне рассказал о том, что через 10 лет при раскопках места гибели экипажа Гастелло для перезахоронения был обнаружен солдатский медальон воздушного стрелка — радиста Г. Реутова из экипажа капитана Александра Спиридоновича Маслова, командира эскадрильи с того же 207-го дальнебомбардировочного авиаполка, погибшего в тот же день, что и Н. Гастелло. Но А. Маслов числился без вести пропавшим, по этой причине его жена С.Е. Маслова даже не получала пенсии за мужа. 2 мая 1996 года Указом Президента РФ А.С. Маслову, штурману В.М. Балашову, воздушному стрелку Б. Байскбаеву и стрелку-радисту Г.В. Реутову были присвоены звания Героев России (посмертно). А 28 января 1997 года в «Известиях» была опубликована нашумевшая статья Э. Поляновского «Два капитана», рассказывающая обо всей этой истории…

Надо сказать, что в первые дни войны нашему полку приходилось летать не только на бомбардировку. Так, 30 июня группе самолетов было приказано взлететь на аэродром Зябровка близ Гомеля, загрузить десантные бочки с горючим и выбросить их на парашютах в тыл противника для наших окруженных танковых частей. Однако успели произвести посадку лишь 6 самолетов, на которые сразу же обрушился бомбовый удар с самолетов противника. Один самолет был сожжен, два получили серьезные повреждения. Остальные три сумели взлететь и возвратиться на аэродром Шайковку. Во время налета погиб штурман В. М. Омельченко.

Уже на следующий день поступил приказ 34 самолетам вылететь днем на аэродром Тумановка недалеко от Могилева для выполнения аналогичного задания — доставить бачки с горючим окруженному танковому корпусу под г. Новогрудком. Командир полка неоднократно докладывал командованию, что посылать ТБ-3 днем — значит посылать их на верную гибель, без какой-либо надежды на успех. Однако приказ остался в силе. Авиаторы, хотя и понимали это, но делали все, чтобы быстрее погрузить бачки и улететь на помощь танкистам. Первым поднялся в воздух экипаж В.А. Ключникова (штурман Вашуркин, летчик Малышев, борттехник Сосуров, радист А.И. Мерзликин, воздушный стрелок А.Ф. Гандусов). Только успели они взлететь, как поступила команда отменить полеты. Это спасло полк от полного уничтожения практически в самом начале войны. А самолет Ключникова, не долетев до цели, был сбит. На земле, сняв пулеметы с турели, стрелки — Мерзликин и Гандусов — прикрыли отход товарищей и ценой своих жизней спасли командира и других членов экипажа, которым после долгих скитаний удалось возвратиться в часть.

Во время этих событий командиром полка было принято решение направить бригаду техников и механиков в Зябровку с задачей восстановить один из поврежденных самолетов, используя остатки двух других. Руководить этими работами было поручено опытному и изобретательному инженеру отряда Ф.К. Швидченко. Прибывшая в Зябровку бригада из четырех человек работала в немыслимых условиях — без подъемников и другого оборудования, при грохоте артиллерийской канонады — и все же сделала невозможное: самолет мог лететь, хотя удалось восстановить только три мотора; четвертый работал только на взлете; отсутствовала большая часть приборного оборудования, в том числе не было компаса и вооружения. Сообщили в штаб полка, чтобы из Шайковки прислали летный экипаж для перегонки самолета на свой аэродром. Вскоре прилетели командир корабля М.К. Журавлев и штурман Р.Р. Исаченко. Осмотрев самолет, они решили лететь, другого выхода не было. Взлетели благополучно. В связи с тем, что на самолете не было компаса, решили лететь по земным ориентирам на северо-восток, чтобы выйти на Варшавское шоссе, а далее — вдоль него на свой аэродром. Однако этим намерениям не суждено было сбыться. Враг за последние дни продвинулся далеко вглубь страны. Летевший на малой высоте самолет недалеко от Варшавского шоссе был подбит, были выведены из строя два двигателя. Летчики посадили самолет на молодой лес, и экипаж остался невредим. Решили добираться домой вдоль дороги. Вскоре к ним присоединилась еще группа военнослужащих. Вышли к станции Понятовка. На станции всю группу задержала комендатура и отправила в Рославль. Там, разобравшись, что это свои, предложили Журавлеву возглавить роту и двигаться дальше. На счастье встретился авиационный полковник, который помог им доказать, что их место в авиаполку.

— Но и на этом наши мытарства, — как рассказывал Ф. Швидченко, — не закончились. Мы продолжали двигаться вдоль шоссе. Навстречу шла группа военнослужащих под командованием младшего лейтенанта. Поравнявшись с нами, он остановился и стал расспрашивать, кто мы; требовал доказательств, что мы свои. Документов на задание мы не брали, а на имевшийся продаттестат он сказал, что это поддельные документы. После долгих препирательств младший лейтенант сказал, что он считает нас шпионами и диверсантами и по закону военного времени он должен нас расстрелять. И неизвестно, чем бы это закончилось, если бы не остановилась машина, из которой вышел интендант 3-го ранга и разобрался в ситуации.

Журавлев и его команда наконец-то смогли отправиться домой, куда впоследствии и добрались. Отдохнув, они включились в боевую работу, но долго еще об этом вспоминали, ведь какой-то младший лейтенант мог расстрелять их ни за что. На войне, особенно в первые месяцы, бывало и такое.

Полк тем временем вел интенсивную боевую работу. Особенно напряженной она была в начале июля. Летать приходилось практически каждую ночь. Нагрузка была колоссальной, а отдыхать не всегда удавалось. Все понимали, что врага нужно остановить во что бы то ни стало. В это время фронт стремительно перемещался на восток. Стало ясно, что аэродром Шайковка, где сосредоточено большое количество самолетов, может в ближайшее время стать целью для вражеской авиации. Так и случилось. Ранним утром, когда самолеты возвращались с боевого задания, на «хвосте» одного из последних садившихся самолетов на аэродром ворвались два немецких самолета «МЕ- 110». И хотя это было внезапно, расчеты счетверенных зенитных пулеметов и воздушные стрелки в турелях самолетов открыли интенсивный огонь по противнику. Одновременно взлетели находившиеся на аэродроме два истребителя «Чайка» (И-153), которые решительно пошли в атаку на «мессеров». Благодаря энергичному отпору, вражеские истребители не нанесли большого урона нашим самолетам. Некоторые повреждения были легко устранены. Но после этого налета стало ясно, что немцы все же не оставят в покое наш аэродром, что вскоре и подтвердилось. Примерно в 14 часов этого же дня, когда большая часть личного состава пообедала и вернулась на аэродром, послышался звук большого числа летящих самолетов, и вскоре на высоте примерно 2000 метров появились сначала одна, а потом вторая, и третья девятки немецких самолетов-бомбардировщиков «Ю-88». И тут начался, как говорят, ад кромешный: свист летящих бомб, их разрывы, стрельба многочисленных пулеметов. На аэродроме вспыхнуло одновременно несколько пожаров. Надо отдать должное двум нашим истребителям — они взлетели практически под разрывами бомб и, показывая чудеса храбрости, не дали немцам вести прицельные бомбардировки и уничтожить много техники, находящейся на аэродроме. Было полностью уничтожено лишь три самолета и несколько повреждено. Потери личного состава были совсем незначительными.

Стало ясно, что немцы не оставят нас в покое, пока не уничтожат всю группу. Командир группы полковник И.В. Филиппов принял решение, чтобы не рисковать дальше людьми и техникой, 15 июля перелететь на аэродромный узел у г.Юхнова, на полевые аэродромы — Кувшиновка, Клим-завод и Емельяновка.

А в Шайковке были приняты незамедлительные меры по эвакуации семей военнослужащих в тыл. Близость семей, постоянно живших практически под бомбежками, мягко говоря, не способствовала повышению боевого духа у личного состава. Каждое утро перед прилетом самолетов с боевого задания измученные тяжелыми мыслями матери, жены, дети летчиков подходили к окраине аэродрома, ожидая своих близких. Каждое невозвращение самолета, даже не связанное с трагическими потерями, вызывало слезы и переживания.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Похожие посты