вВоенное время

А.С. Корень — О битве под Бобруйском

В своих воспоминаниях А.С. Корень о битве под Бобруйском писал следующее:

«8 июля 1941 года, где-то около 12 часов дня, нас вызвали к командиру полка. Там уже было пять экипажей. Нам представили лейтенанта Тырина как командира корабля и приказали готовиться к боевому вылету на город Бобруйск бомбить переправы и мост на реке Березина. Все эти шесть экипажей должны были вылетать немедленно, так как был прорван фронт в районе Бобруйска и наши части буквально теснили немецкие войска. Нам было приказано ценой своей жизни разбомбить переправы и мост. Командиры экипажей: Пожидаев, Тырин, Красиев, Глаголев, Прыгунов, Куракин. Мы, сержанты, были вторыми пилотами. Я летел с лейтенантом Тыриным.

В четыре часа дня мы были над целью, до нее летели почти в сплошной облачности, а тут отличная солнечная погода. Обещанные нам истребители нас не встретили, и мы шли, надеясь только на собственную оборону. Наш экипаж стал совершенно новым. Фролова, штурмана, не было, борттехник новый, стрелки все незнакомые. В общем, экипаж формировался на скорую руку. Однако выполнить боевое задание все были готовы и тщательно готовились к этому вылету.

Не долетая до цели, мы увидели разрывы зенитных снарядов, притом на разных высотах. Зенитки били и вокруг нашей цели. Нужно было идти через зенитный огонь. Снаряды при взрыве ослепляли глаза, и лицом ощущался теплый воздух. Но ни одного нашего самолета не сбили, даже не повредили. Мы преодолели этот заградительный огонь, возможно потому, что шли мы на переменных скоростях: от 200 до 120 километров в час. И вот мы вышли на цель.

По команде капитана Прыгунова мы рассредоточились и стали попарно заходить на цель. Накрывали бомбами в 500 и 250 килограммов. Первой на цель зашла пара капитана Прыгунова, сбросила бомбы и стала заходить на второй круг. В это время зенитный огонь сразу прекратился, и мы заметили, как на первую пару напали истребители Ме-109. Самолет Прыгунова вспыхнул, начал гореть, но они все бомбы сбросили на цель и сами выпрыгнули на парашютах. Все остальные пары проделали то же самое. Последним летел самолет старшего лейтенанта Глаголева. Ему каким-то чудом удалось уйти, но до места он не долетел, был подбит и сел где-то на вынужденную.

Наша машина загорелась на втором заходе, уже при отходе от цели. Командир экипажа приказал прыгать. Все, кто мог, выпрыгнули. Только штурман не выпрыгнул – у него не оказалось парашюта. Его парашют находился в кабине радиста, он там его оставил раньше, а при бомбежке и обстреле, видимо, совсем забыл об этом. Судьба его была решена – он сгорел в первом боевом вылете. Командир толкал меня рукой, чтобы я прыгал, но я держался сколько мог и отвечал ему толчками, так как говорить не было возможности – пламя лезло в рот и в нос, нужно было закрываться перчатками. В пламени и дыму мы друг друга не видели, потому что пламя с фюзеляжа через дверь борттехника доходило до приборной доски и поверх наших голов выходило наружу. Потом я протянул руку к сиденью командира корабля – оно было пустое. Принимаю решение прыгать самому, пробую вылезти, но мне что-то мешало. Тогда собрался с силами, поставил машину в крутое планирование, уперся ногами в приборную доску и вывернулся как попало из кабины. Не помню, как меня катило по фюзеляжу, не ощущал ни боли, ни страха, но хорошо помню, что ждал свежего воздуха. Когда осознал, что я жив, стал искать вытяжное кольцо парашюта, но его не было под рукой. При наборе скорости свободного падения, меня стало крутить. Левую руку прижало к бедру, и я ощутил кольцо. Я его потянул, и парашют раскрылся. Только принял нормальное положение, как заметил немецкого истребителя. Он дал по мне очередь, но промахнулся. Иду на хитрость: опускаю голову вниз и разбрасываю руки в стороны. Фашист пролетел рядом так близко, что я видел лицо летчика. Но он больше меня не атаковал и ушел в сторону Бобруйска.

Я только успел схватиться за стропы, а земля уже рядом, да не земля, а заболоченное место, с корягами и пнями. Ноги мои глубоко вошли в грязь, а парашют тянет вперед. На правой ноге лопнула вена, но боли я не почувствовал, она пришла позже. Выползаю из болота на берег, пробую освободиться от комбинезона, мне это не удается – просто не хватило сил. Выбрал место и лег под кустом рядом с тропинкой. Все болит: руки, лицо, ноги. Глаза стали запухать пузырями. Смотреть стало трудно. Через некоторое время шум в ушах стал ослабевать, нормализовался слух. Я даже услышал свист. Это, оказывается, по тропинке шел мальчик. Я его подозвал и спросил, кто у него дома и есть ли в деревне немцы. Он ответил, что дома мама, а немцы были вчера, всех кур переловили, а вот есть ли они там сегодня, он не знает, так как ночевал у бабушки. Я попросил его передать маме, чтобы она пришла ко мне. Во время этого короткого разговора я почувствовал, что мне мешают мои собственные зубы и что изо рта идет кровь. Мальчик выполнил мою просьбу, его мама вскоре пришла ко мне. У нее в руках была корзина и серп, то есть она делала вид, что собирает траву. Увидев меня, она всплакнула, что-то сказала и тут же ушла, но я не расслышал ее слов. Вскоре она вновь появилась, принесла сырое яйцо и баночку с вазелином. Раздела меня, смазала обожженные места, особенно на лице. Я решил отдать ей свои сбережения – 800 рублей. Но она отказывалась. Тогда я сказал, что деньги мне не нужны и бросил их на землю. Не знаю, взяла она их или нет. Она посоветовала мне идти в сторону кладбища, что я и сделал.

Те места, где идти в полный рост было опасно, я переползал. Перешел дорогу и попал в высокую полынь. По ней ползком добрался до кладбища. А там еще дорога. Хотел отдохнуть, но увидел около леса тучи пыли. Это приближались немецкие мотоциклисты. Они поравнялись со мной и остановились. Что-то кричали, дали три зеленые ракеты и умчались. За ними последовали большие грузовые машины с солдатами. Я насчитал более сорока машин. На первой сидели одни девушки и баянист, который играл, а они пели (в сад криниченьку копать). Мне стало и жалко их, и обидно за свое бессилие. Машины тоже останавливались здесь. Некоторые немцы выходили по нужде. Два фрица, изрядно выпившие, подошли совсем близко ко мне. Я еле сдержался, чтобы не выстрелить в них. Когда машины уехали, я стал пробираться дальше к лесу. Около него встретил командира корабля Тырина, летчика Новикова и тяжелораненого летчика Максимова. Этой четверкой мы стали пробираться по лесу к дороге Бобруйск – Могилев.

На лесной дорожке мы повстречали полуторку. В ее кузове было два милиционера, а в кабине находились солдат-водитель и старший лейтенант, корреспондент газеты «Красноармейская правда» Константин Симонов. Он подобрал нас и через сутки доставил на станцию Лупалово, это Могилев. Здесь нам была оказана медицинская помощь. Затем нас санитарным поездом отправили в город Орел, где находился эвакуационный госпиталь. После излечения в свой полк я не вернулся».

Материал из книги:
История 23-го гвардейского Белгородского Краснознаменного авиационного полка дальнего действия / А.М. Сергиенко. – Белгород: КОНСТАНТА. 2013.

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники

Похожие посты